— Спокойно, — сказал я. — Как вы с ним управляетесь?

— Это неврат, нерв-автомат, — сказал он деловым тоном. — Это неописуемо болезненно. Выполняйте то, что я скажу, в точности, и я не буду вынужден использовать его.

Он направил меня назад к люку. У него был странный акцент — британский, но не совсем. Я отодвинулся на шаг-другой; он последовал за мной, сохраняя постоянную дистанцию.

— Слева от водяного трубопровода расположен вентиль топливного насоса,

— сказал он тем тоном, каким вы могли попросить передать вам сахар. — Откройте его.

Я подумал, что тут можно было бы возразить, но я боялся, что мне ответит оружие. Я залез вниз, нашел вентиль и открыл его; дизельное топливо хлынуло наружу, издавая мягкий плещущий звук, ударяясь о воду с левого борта. Триста галлонов номера второго маслянистым пятном расплывались по поверхности ровной воды.

— Откройте вентиль носовой цистерны, — сказал человек с оружием.

Он шел за мной, пока я поднимал крышку люка, наблюдал, как я открываю вентиль. Зеленая вода вскипела, падая внутрь. Затем мы прошли на корму и открыли там еще один вентиль. Вода бурлила, со звуком врываясь внутрь, я мог видеть через открытый люк моторного отделения, как она поднималась, затопляя большие блоки цилиндров, всякие щепки и другой мусор вращались на ее темной поверхности. За две минуты вода дошла до кромки, слегка накреняя лодку к левому борту.

— Несколько громоздкий способ склонить к самоубийству, — сказал я. — Почему просто не заставить шагнуть за борт?

— Закройте кормовой вентиль, — приказал он, кивая в сторону кокпита, как холодный и спокойный техник, выполняющий свою работу.

Я гадал, что это может быть за работа, но быстро прошел на корму и закрыл вентиль. Затем носовой. После этого лодка глубоко осела, и ее планшир лишь дюймов на шесть выступил над водой. В воздухе стоял густой запах нефти.

— Если поднимется ветер, нас захлестнет, — сказал я. — И без топлива, значит, без насосов…